КУЛЬТУРА НА ПОДСОСЕ: КАК ЗАБЫТЫЕ АРТИСТЫ ОСВОИЛИ БЮДЖЕТ

В Кириллове недавно прошёл фестиваль «Рэп на Руси» — мероприятие, которое само по себе прекрасно описывает нынешнее состояние российской культурной политики. Одним из главных участников стал рэпер Миша Маваши, человек, чья карьера когда-то была построена на довольно примитивной смеси национализма, здорового образа жизни и образа сурового русского мужика. За выступление на фестивале, по опубликованным данным, артист получил из областного бюджета 2,3 миллиона рублей. То есть примерно столько, сколько обычному человеку понадобится за много лет работы, чтобы заработать, — музыканту достаточно приехать на сцену, прочитать старые песни и оказаться в правильном политическом контексте. Сам фестиваль при этом существует не столько как музыкальное событие, сколько как очередная иллюстрация новой российской культурной экономики, где главным условием востребованности артиста постепенно становится не количество слушателей, проданных билетов или новых произведений, а способность правильно встроиться в государственную повестку.

КОГДА У ИНДУСТРИИ ЗАКОНЧИЛИСЬ ЗРИТЕЛИ

История эта, конечно, началась не с Маваши и даже не с 2022 года. Российское государство давно училось объяснять себе и обществу, какую музыку можно слушать, каких артистов можно приглашать и какое искусство считается правильным. Концерты тяжёлых групп срывали ещё в середине нулевых, а одним из наиболее известных случаев стал запрет выступления польской группы Behemoth в 2014 году. Музыкантов тогда задержали, оштрафовали и выдворили из России, официально сославшись на миграционные нарушения. Параллельно православные активисты обвиняли группу в пропаганде сатанизма. Тогда казалось, что речь идёт о довольно узком конфликте вокруг металлистов, но именно такие истории обычно и оказываются генеральной репетицией будущего.

В 2018 году репрессия культурного вкуса стала заметнее уже за пределами тяжёлой сцены. По стране срывались выступления IC3PEAK, «Френдзоны», Хаски и других музыкантов. Хаски даже провёл несколько суток под арестом после одного из инцидентов с отменённым концертом. Парадокс сегодняшнего дня заключается в том, что человек, ещё недавно воспринимавшийся государством как опасный и неудобный рэпер, теперь может вполне спокойно существовать в новой системе координат, если его отношения с властью изменились.

Но настоящий перелом произошёл после 2022 года. Массовая эмиграция артистов, публично осудивших действия государства, резко сократила пространство прежней российской массовой культуры. Одновременно цензура, отмены концертов, ограничения для артистов и общее изменение медиасреды уничтожили значительную часть старой индустрии. Вместе с ней исчезла и конкуренция.

И вот тут обнаружилась удивительная вещь: если убрать из культурного поля значительную часть востребованных исполнителей, то выясняется, что сцена не пустует. На ней внезапно обнаруживаются люди, которых публика до этого либо почти не замечала, либо помнила по прошлой жизни. Они никуда не исчезали. Они просто сидели где-то во втором или третьем эшелоне и ждали своего исторического момента.

SHAMAN КАК ПЕРВАЯ ЛАСТОЧКА

Самый показательный пример — Ярослав Дронов, выступающий под именем Shaman. Его история вообще может быть использована как учебное пособие по устройству современной российской культурной индустрии. Ещё недавно это был один из множества достаточно талантливых, но не особенно заметных исполнителей, которых в стране существуют тысячи. Затем возникла новая политическая реальность, и вдруг выяснилось, что у России есть собственный идеальный герой для государственной сцены: молодой, достаточно привлекательный, технически умеющий петь, способный быстро переодеться из обычного эстрадного исполнителя в символ патриотической эпохи.

«Встанем» и «Я русский» сделали своё дело. Дронов оказался в нужном месте в нужное время, а индустрия вокруг него получила новую задачу: не просто продать музыканта зрителю, а объяснить зрителю, почему именно этот музыкант теперь должен быть главным.

В августе 2024 года бесплатный концерт Shaman в Вологде стал частью проекта «Лето Русского Севера». Вокруг стоимости выступления тогда возникли вопросы: департамент культуры сообщал, что часть гонорара была оплачена спонсорами, а стоимость организации концерта публично обсуждалась в связи с многомиллионными контрактами на выступления артиста в других регионах.

Но даже если оставить за скобками конкретную сумму вологодского концерта, сам принцип уже стал очевиден: государство обнаружило способ создавать культурную популярность административными методами. Стадион становится не только местом, куда артист приводит свою аудиторию, но и инструментом, при помощи которого власть демонстрирует аудитории артиста.

Это важное различие. В нормальной музыкальной индустрии всё происходит наоборот: сначала человек становится интересен людям, потом собирает клубы, затем концертные площадки побольше, а потом, если повезёт, стадион. В новой системе можно начать почти с обратного конца: сначала получить государственную сцену, государственный информационный ресурс и государственную поддержку, а уже потом выяснять, сколько людей действительно пришло.

Показательно, что вокруг Shaman постепенно стало возникать всё больше скандалов, а искусственно поддерживаемый статус главной звезды не всегда соответствовал реальному интересу публики. И это, пожалуй, главное слабое место всей конструкции: государство может организовать концерт, но не может приказать человеку искренне любить музыку.

ВОЛОГОДСКАЯ ОБЛАСТЬ КАК МАЛЕНЬКАЯ МОДЕЛЬ БОЛЬШОЙ СТРАНЫ

Вологодская область довольно быстро освоила эту новую экономику культуры. Здесь оказалось достаточно людей, которые поняли: если раньше нужно было иметь аудиторию, продавать билеты и конкурировать за внимание слушателя, то теперь иногда достаточно иметь правильную репутацию, правильные знакомства и правильную политическую позицию.

Например, певец Ян Марти получил 515 тысяч рублей за выступление на мероприятии, посвящённом Дням Санкт-Петербурга в Вологодской области. До этого его уже привозили в Великий Устюг. С точки зрения обычной рыночной экономики возникает простой вопрос: сколько зрителей купили бы билеты на концерт Яна Марти за 515 тысяч рублей, если бы эти деньги пришлось собирать не из бюджета, а из карманов самих зрителей? И это вообще ключевой вопрос всей истории. Не «патриотический ли артист», не «правильные ли песни он поёт», а гораздо более неприятный: готов ли кто-нибудь заплатить за него собственные деньги?

Потому что бюджетные деньги обладают одним неприятным для искусства свойством: они позволяют не отвечать на этот вопрос.

С писателем Олегом Роем ситуация ещё интереснее. В 2025 году появился роман-сборник «Позывной “Вологда”», созданный Роем совместно с 19 вологодскими литераторами. Проект был реализован при поддержке правительства Вологодской области и Российского военно-исторического общества. Сам Рой публично благодарил губернатора Георгия Филимонова и региональные структуры за помощь в создании книги.

Сам по себе государственный заказ на литературу не является преступлением и даже не является чем-то необычным. Государства всегда финансировали культуру. Вопрос в другом: что именно государство финансирует и почему именно это становится главным культурным продуктом региона?

Проблема начинается там, где литература превращается в разновидность государственной услуги, а писатель — в человека, который своевременно почувствовал направление ветра. Рой раньше писал любовные романы, детскую литературу, фантастику и другую массовую прозу, а теперь совершенно органично оказался в военно-патриотической тематике. И здесь нет ничего удивительного: массовый писатель по определению умеет адаптироваться к массовому спросу. Только теперь спрос этот всё чаще формирует не читатель, а государство.

При этом «Позывной “Вологда”» не просто существует как книга: проект получил региональную поддержку и даже был отмечен в областном конкурсе «Вологодская книга года».

Получается замечательная конструкция: государство помогает создать произведение, государственные структуры участвуют в его продвижении, государственная система культурных учреждений получает его, а затем вся эта система может сама же признать получившийся продукт значимым культурным явлением.

Это уже не совсем рынок. Скорее, замкнутый культурный круговорот бюджетных средств.

РЭПЕРЫ, КОТОРЫМ ВНЕЗАПНО СТАЛО ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ

Особое место в этой системе заняли рэперы. Здесь вообще произошла почти идеальная метаморфоза.

Рома Жиган, Кирилл Михеев и Миша Маваши регулярно появляются на региональных патриотических мероприятиях. Например, в ноябре 2025 года Жиган и Михеев выступали на Кремлёвской площади в Вологде в программе Дня народного единства. Их совместную песню «Русские идут» ранее публиковал в своих социальных сетях Георгий Филимонов.

И вот тут возникает занятный вопрос: что общего у музыкальной индустрии и системы государственного подряда? Ответ прост: обеим необходим посредник.

Только в первом случае посредником является слушатель, а во втором — чиновник.

Жиган вообще персонаж показательный. Его биография куда интереснее музыкальной дискографии: криминальные эпизоды, участие в громких конфликтах российского рэп-сообщества, судимость за разбойное нападение. В современной государственной культурной системе, однако, прошлое человека может оказаться не препятствием, если настоящее соответствует правильной политической рамке.

Маваши ещё показательнее. В начале 2010-х его образ строился вокруг гипертрофированного ЗОЖ, национализма и образа человека, который собирается лично исправить окружающую действительность при помощи турника, железа и максимально прямолинейных текстов. Интернет над ним смеялся, его активно троллили, а альбом «Зерно» стал в своё время дополнительным поводом для насмешек.

Прошло несколько лет — и тот же самый персонаж оказался не интернет-мемом, а участником официальной культурной программы. После 2022 года он превратился в удобного для государственной системы артиста: национализм уже не является чем-то маргинальным, а государственная повестка сама стала националистической. В 2022 году Маваши создал организацию «Северный человек», которая впоследствии получила заметность и в Вологодской области.

И вот кульминация: вчерашний объект насмешек получает 2,3 миллиона рублей за выступление на областном фестивале.

Здесь, собственно, и заканчивается история о музыкальном вкусе и начинается история о бюджете.

СТАРЫЕ ПЕСНИ В НОВОЙ ОБЁРТКЕ

Есть ещё одна деталь, которую особенно хорошо видно именно на примере этих рэперов. Их нынешний продукт в большинстве случаев не является каким-то новым художественным явлением. Старые песни остаются старыми песнями, старые идеи — старыми идеями, а добавление тяжёлых гитар само по себе не превращает музыку в революцию.

Сочетание рэпа и тяжёлой музыки придумали не вчера. Public Enemy записывали «Bring the Noise» вместе с Anthrax ещё в конце 1980-х, а Clawfinger в начале 1990-х смешивал рэп с тяжёлым металом. Но тогда это действительно звучало как музыкальный эксперимент, потому что за ним стояла новая эстетика и содержательная повестка — социальный конфликт, расизм, политика, классовые противоречия.

Сегодняшний государственный рэп часто устроен куда проще: взять старую музыкальную формулу, добавить тяжёлый рифф, поверх него положить текст о правильной жизни, врагах, Родине и силе русского человека — и отправить заявку на очередной фестиваль.

Рынок такой продукт уже давно мог бы отфильтровать. Неинтересно — значит, не покупают билеты. Не покупают билеты — значит, нет тура. Нет тура — значит, артист либо меняет музыку, либо заканчивает карьеру, либо уходит в маленькие клубы и продолжает существовать для небольшой аудитории.

Но бюджет отменяет этот естественный отбор.

ГОСУДАРСТВО КАК ПОСЛЕДНИЙ ПРОДЮСЕР

В этом смысле нынешняя система ничем принципиально не отличается от старой советской модели, только вместо одного Министерства культуры существует множество региональных учреждений, фондов, конкурсов, праздников, форумов и контрактов. И везде появляется один и тот же вопрос: кто нужен государству прямо сейчас?

После 2022 года государству потребовались патриотические артисты. И они появились.

Потребовались писатели о войне. И они тоже появились.

Потребовались рэперы, способные говорить с молодёжью языком улицы, но при этом транслировать официальную идеологию. И оказалось, что такие тоже есть.

Причём часть этих людей вовсе не была новой. Они просто давно лежали на полке и ждали своего часа.

Именно поэтому история Маваши в Кириллове гораздо важнее самих 2,3 миллиона рублей. Эти деньги — только верхушка. Вопрос не в конкретном гонораре конкретному исполнителю, а в том, что государство постепенно создало отдельную культурную реальность, в которой востребованность артиста измеряется не интересом публики, а его полезностью для государственной повестки.

В этом смысле Маваши, Жиган, Михеев, Марти, Рой и даже Shaman — не столько отдельные персонажи, сколько представители одного большого явления. Они находятся на разных этажах известности, у них разный масштаб аудитории и совершенно разный творческий багаж, но принцип у всех примерно один: государству нужен определённый культурный продукт, а они готовы его предоставить.

ЭТО УЖЕ БЫЛО

Самое смешное здесь заключается в том, что российские музыканты прекрасно знают эту схему. Она появилась не вчера.

В 1996 году страна увидела знаменитую кампанию «Голосуй или проиграешь», когда российская эстрада массово отправилась поддерживать Бориса Ельцина. Тогда это выглядело как политический феномен: звёзды, которые вчера пели о любви, внезапно стали частью государственной агитационной машины.

Прошли десятилетия, сменились лозунги, исчез Ельцин, изменилась политическая система, а принцип остался удивительно стабильным.

Когда артисту хорошо на рынке, он говорит, что государство ему не нужно.

Когда рынок перестаёт его кормить, государство внезапно становится прекрасным заказчиком.

И это касается не только рэперов, рок-музыкантов, эстрадных исполнителей, писателей, актёров, телеведущих и всевозможных культурных деятелей. Государство становится последним крупным работодателем там, где нормальная экономика больше не хочет платить.

Только есть одна принципиальная разница между государством и зрителем: зритель платит за то, что ему нравится, а государство — за то, что считает полезным.

СКОЛЬКО ЕЩЁ МОЖНО КОРМИТЬ ЗАБЫТЫХ ЗВЁЗД

В конечном счёте вся эта конструкция держится на одном очень простом страхе: что без государственной поддержки эти люди снова станут никому не нужны.

Артист, который действительно нужен публике, не боится окончания бюджетного праздника. Он может провести концерт без губернатора, без областного министерства, без патриотического форума и без государственного контракта. Он просто продаёт билеты.

Писатель, которого действительно читают, не нуждается в массовом закупе его книг библиотеками для доказательства собственной востребованности. Он продаётся в магазинах.

Музыкант, которого действительно любят, не нуждается в том, чтобы губернатор рекламировал его в социальных сетях.

Всё остальное — декорации.

И, возможно, самое неприятное в этой истории даже не то, что Маваши получает 2,3 миллиона рублей. И не то, что на патриотическую культуру в разных регионах уходят десятки и сотни миллионов. Самое неприятное — отсутствие ответа на вопрос, сколько ещё людей окажется в этой системе.

Потому что бюджетная кормушка имеет свойство расширяться. Сегодня это рэпер из второго эшелона. Завтра писатель, которого никто не читает. Послезавтра актёр, которого никто не зовёт в кино. Потом музыкант, забытый публикой ещё в прошлом десятилетии. Всем им можно найти сцену, форум, фестиваль, конкурс, юбилей, патриотическую акцию или литературный проект.

Главное — чтобы человек оказался полезен.

А дальше можно написать правильный текст, подобрать правильный лозунг, поставить правильный флаг и выставить правильный счёт.

И всё это будет называться культурой.

Хотя на самом деле это всего лишь очень старая история о том, как человек, потерявший своего зрителя, нашёл себе государственного зрителя — только платить за него теперь приходится всем остальным.

Вопрос лишь в том, сколько ещё народных денег понадобится, чтобы забытые артисты окончательно убедились, что они снова стали звёздами.