3 августа редакция направила председателю Великоустюгской Думы и секретарю местного отделения «Единой России» Сергею Капустину вопросы о партийной агитации через бюджетные учреждения. Вопросы были вполне конкретными.

Кто организовал рассылки? Знала ли о них партия? Почему сотрудникам и студентам предлагают не написать собственное мнение, а скопировать готовый текст? Зачем в рабочих чатах появляется просьба «кто проголосует — отпишитесь»? Нормально ли вообще использовать для партийной кампании каналы государственных учреждений?

Вопросов было много. Ответов — не было.

Капустин вопросы прочитал, но промолчал. Редакция, не дождавшись комментария, выпустила материал.

И вот тут произошло маленькое чудо российской политической коммуникации: ответ всё-таки пришёл.

9 августа. Через шесть дней.

Правда, ответом это назвать трудно. Скорее, это было сообщение о том, что «Народная программа» — прекрасная возможность объединить усилия, сформулировать задачи и сделать округ лучше. Там было много слов про совместную работу, предложения и светлое будущее.

Но ни одного ответа на заданные вопросы.

Это примерно как спросить человека: «Вы брали деньги из кассы?» — и получить в ответ: «Деньги вообще очень важны для развития экономики». Формально диалог состоялся. Содержательно — нет.

Можно было бы посмеяться и забыть, но почти одновременно произошла другая история.

Администрация округа получила от редакции запрос о ремонте школы №11. Законный срок ответа истёк 6 августа. В этот день редакция отдельно спросила главу округа и пресс-службу администрации, почему ответа до сих пор нет. Вопросы были прочитаны. И снова — тишина.

А потом в 17:30 на электронную почту редакции пришёл официальный ответ на первоначальный запрос.

Казалось бы, хорошо. Запрос закрыт.

Но на следующий день пресс-служба решила объяснить ситуацию. Причём объяснение оказалось прекрасным:

«Здравствуйте! Ответ на редакционный запрос направлен 6 августа».

То есть проблемы, оказывается, нет. Ответ ведь был направлен 6 августа.

Вопрос о том, почему он был направлен именно вечером шестого числа, после истечения установленного срока и только после напоминания редакции, как-то растворился в этой замечательной формулировке.

Это уже даже не чиновничья отписка. Это более совершенная форма коммуникации — когда собеседнику предлагают самому сомневаться в том, что он только что видел.

Но самое интересное здесь не Сергей Капустин и не пресс-служба администрации. И даже не эти два конкретных эпизода.

Самое интересное — отношение.

Потому что журналист в таких ситуациях оказывается в довольно странном положении. Он задаёт вопрос не из личного любопытства. Он спрашивает от имени читателей.

И когда представитель власти не отвечает журналисту, он фактически не отвечает и людям, которые хотят знать, что происходит с их городом, школой, больницей, бюджетом и выборами.

И вот здесь начинается самое неприятное.

Чиновник постепенно перестаёт воспринимать журналиста как человека, которому он обязан объяснить свои действия. Журналист превращается для него в досадное приложение к интернету: что-то там спросили, что-то там написали, ну и пусть пишут.

Партийный секретарь может ответить через шесть дней и вместо ответов прислать агитационный текст. Пресс-служба может получить претензию по поводу пропущенного срока и вместо простого «да, задержали, извините» написать: «Ответ направлен 6 августа».

Всё замечательно.

Только народ почему-то опять ничего не понял.

Хотя, возможно, именно это и является целью.

Потому что человек, который не получает ответа на простой вопрос, постепенно привыкает к тому, что ответа не будет вообще.

Сегодня не ответили журналисту. Завтра не объяснили жителю, почему потратили деньги. Послезавтра не сочли нужным обсуждать с людьми решение администрации.

А потом выясняется, что мнение граждан вообще желательно только в тех случаях, когда оно удобно, правильно оформлено и отправлено через нужный чат-бот.

Особенно символично это выглядит в истории с «Народной программой».

Людей призывают массово отправлять заранее подготовленные тексты, потому что, как им объясняют, большое количество одинаковых обращений повышает шансы на реализацию инициативы.

Получается любопытная конструкция: народ должен говорить, но желательно — заранее подготовленными словами.

И журналист должен спрашивать, но желательно — не слишком настойчиво.

Потому что вертикаль власти, похоже, постепенно начинает воспринимать любое самостоятельное мнение как разновидность административного сбоя.

И здесь мне хочется отдельно сказать о Сергее Капустине.

На мой личный взгляд, это один из наиболее опытных управленцев округа. Человек, который действительно разбирается в местной проблематике и способен держать в голове огромное количество бюрократических и хозяйственных нюансов.

Без его участия в работе над городом и округом нынешнему главе Носкову, вероятно, было бы гораздо сложнее справляться с этой машиной.

Да и неприятным, злым или подлым человеком Капустина назвать у меня оснований нет.

Именно поэтому особенно жаль видеть ситуацию, когда опытный муниципальный управленец в какой-то момент оказывается прежде всего секретарём партии.

Потому что у чиновника может быть партия. У депутата может быть партия. У кандидата может быть партия.

Но у власти всё-таки должен быть народ.

А журналист в этой конструкции нужен не для того, чтобы власть хвалила его за интерес к «Народной программе». И не для того, чтобы пресс-служба формально могла поставить галочку: «ответ направлен».

Журналист нужен затем, чтобы власть не забывала простую вещь: за каждым вопросом редакции стоят конкретные люди.

И если власть перестаёт отвечать журналистам, она довольно быстро перестаёт отвечать и этим людям.

Сначала ответы становятся формальными. Потом — выборочными. Потом вопросы становятся «неудобными», а затем выясняется, что никакого другого мнения, кроме правильного, вообще не предусмотрено.

Это уже не вопрос журналистской этики и даже не вопрос хороших или плохих отношений с прессой.

Это вопрос устройства власти.

Вертикаль удобна тем, что наверх можно отчитаться о выполнении, а вниз — ничего особенно не объяснять.

Но власть, которая разговаривает только наверх, рано или поздно перестаёт понимать, что происходит внизу.

И вот это гораздо опаснее любой несвоевременной отписки.

Потому что железный занавес начинается не с того, что однажды закрывают границу. Он начинается с гораздо более бытовой вещи: когда человек задаёт вопрос — а ему дают понять, что сам факт вопроса уже является чем-то избыточным.

Вчера это был журналист.

Завтра это может быть любой из нас.